Белорусские следы великого маэстро

Выскажу свое мнение. Мне кажется, юбилей всемирно известного композитора Дмитрия ШОСТАКОВИЧА, который отмечался в сентябре, прошел у нас тихо и малозаметно. Не было ярких концертов, массовых мероприятий, интересных публикаций. А могли появиться. В том числе и новые исследования. Ведь это был юбилей ВЕЛИКОГО МАЭСТРО, родовые корни которого в Беларуси и которого в последние годы жизни тянуло на родину предков, он даже жил и отдыхал в нашей стране, о чем мало кто знает, как и о его мядельских корнях.
На денечек в Комарово
Есть такая деревня в Мядельском районе. Она ближе к Свири. И хоть ведет туда хорошая асфальтированная дорога, но добраться в селение трудно: редкий автобус промчится.
В Комарово много любопытного, что заслуживает внимания: от редких экспериментов до международных выставок. Но я приехал сюда ради одного. У местного учителя, уже пенсионера Ивана Древницкого, имеется обширный материал об истоках рода Шостаковичей. Работой этой он занимается пятьдесят лет и гордится тем, что собрал, нашел, вернул из небытия.
Вот он достает свою большую книгу. В ней старинные тексты, письма, фотографии. И начинает рассказ. Я слушаю, раскрыв рот, даже забыв включить диктофон, а потом, спохватившись, начинаю просить Ивана Петровича вернуться к началу, когда все-таки он начал поиск и что послужило толчком?
— Год 1953-й был,— уточняет Древницкий. — Меня, молодого и начинающего педагога, послали работать директором в Малосырмежскую школу Свирского района. Познавал новое дело, познавал край, куда меня занесла судьба, интересовался историей, расспрашивал всех. Беседовал об этом и с Синифоном Васильевичем Артаевым. Крепкий мужик был, старообрядец, ему за 90 перевалило, а он все трудился техническим работником. И рассказал он мне как-то такую историю. Мол, совсем недавно проезжал через Малосырмеж один человек на военной полуторке. До Кобыльников он добрался поездом (в те времена туда была проложена узкоколейка), там его встретили, дали машину, знать, большая шишка. И был тот человек небольшого роста, в очках, все расспрашивал: как ему в Шеметово проехать, что там осталось, уцелело после войны? Он увлекся разговорами с сельчанами, а я отозвал водителя в сторону. “Кто это?” — спрашиваю. “О! Большой музыкант, — отвечает, — композитор. Его сам товарищ Сталин привечал. А зачем приехал сюда? Деревню разыскивает, где его предки жили, может, далекие родственники найдутся.”.
Иван Петрович замолчал, а потом посетовал:
— Я почему-то не обратил внимания на рассказ Синифона Васильевича. Услышал и забыл о нем. А вспомнил, когда начал со школьниками вести поисковые работы, ходить в походы. Один из походов привел нас в деревню Колодянку, а потом и в Колодно. С кем ни знакомлюсь из жителей — Шостаковичы. Клан целый. И сегодня они там есть. Фамилия эта и породила шальную мысль: а вдруг они родственники знаменитого композитора, а вдруг это он разыскивал их в 1953 году, приехав на полуторке? Но ничего вразумительного не услышал от сельчан. Они только сказали мне о знаменитом земляке профессоре Шостаковиче, который живет в Иркутске.
Вот и написал я ему письмо, как говорится, на деревню дедушке, не зная ни имени-отчества, ни адреса.
— Иван Петрович, а почему не в Ленинград, самому Дмитрию Шостаковичу? — удивился я.
- Постеснялся, — чистосердечно признался Древницкий. — И теперь очень жалею. Короче, начал издалека, чтобы убедиться в своих догадках. Сначала письмо пришло не от ученого, а от его студента, тоже белоруса Сергея Рудакова, с которым мы и сейчас поддерживаем связь. А потом и Болеслав Сергеевич отозвался, завязалась интенсивная переписка. Он доктор исторических наук, читает курс истории восточных и западных славян, является научным руководителем польского культурного центра “Агмень”. И тяготеет не к белорусам, а к нашим соседям. Но это не помешало нашим отношениям: он мне много ценного поведал. И о себе, и о своих предках.
Сейчас нет сомнений, где истоки рода Дмитрия Шостаковича. Мои догадки оправдались. Есть документы, говорящие об этом. Вот один из них. В 1824 году 26-летний юноша Петр Шостакович, который “родом из Российской империи, Виленской губернии, Завилейского уезда, Шеметовского прихода” подал прошение в Виленскую медико-хирургическую академию о принятии вольным слушателем по ветеринарной части. О трудностях его учебы говорит тот факт, что молодой студент был освобожден от вступительного взноса в сумме 25 рублей из-за абсолютной бедности. Да и после окончания академии жизнь не баловала его. За участие в восстании 1830 года он поплатился ссылкой в Пермскую губернию. Оттуда Петр не вернулся домой. Нашел жену, тоже белоруску, сестру доминиканца из Ошмян, и остались они там жить-поживать.
Бунтарский характер был и у его сына Болеслава-Артура. Член комитета польского подполья, он организовывал побег руководителя Варшавской повстанческой организации Ярослава Домбровского, хотел и Николая Чернышевского освободить. За все содеянное был сослан в Пермскую губернию, затем в Нарым. Но не пал духом, занялся наукой и на этом поприще добился больших успехов.
И все дети Болеслава-Артура, а их было семеро, не сошли с отцовской дороги. Отец будущего композитора Дмитрий тоже был замечен полицией в студенческих демонстрациях. А потом остыл, занялся химией, подружился с известным ученым, членом-корреспондентом Российской академии наук Дмитрием Менделеевым, работал с ним.
— Все бунтари, все ученые. А откуда музыка пришла к Дмитрию Дмитриевичу?
— От деда, он сильно любил музыку, песни. Есть в мемуарах упоминание об этом. А мать композитора Софья Васильевна вообще была пианисткой. Так что не на голом месте дар появился.
— А теперь давайте подведем итоги нашего разговора, Иван Петрович. Значит, корни рода Дмитрия Шостаковича в Шеметовском приходе, как утверждается в исторической литературе, а точнее, в деревне Колодно. И прадеды его были из шляхты, бедной, но гордой.
— Вот именно. Я написал письмо Петру Кравченко, который в моей любимой газете “Народная воля” указывает другой адрес. Знаете, теперь у меня нет сомнения, что Дмитрий Дмитриевич приезжал все-таки в 1953 году в Шеметово в надежде отыскать следы своего рода. Но там уже ничего не осталось, даже костел был снесен. И он больше не стремился в Беларусь.
А вот здесь я не согласился с историком.
— Был, — говорю Ивану Петровичу. — Был Шостакович в наших краях и не раз.
Древницкий удивленно посмотрел на меня.
Беловежский напев в музыке маэстро
Этот напев надо еще отыскать. Но беловежский след Дмитрия Шостаковича есть. О нем упоминалось в одной из газет. И, если не ошибаюсь, информацию дал наш известный композитор Игорь Лученок.
Однажды при встрече мы разговорились с Игорем Михайловичем об этом. Он начал издалека:
— А вы знаете, что Дмитрий Дмитриевич мне тройку поставил, когда я поступал в Ленинградскую консерваторию? Но она для меня выше пятерки: из сорока человек, что стояли у дверей аудитории, поступил только я. Час меня слушали. И наконец Шостакович вынес приговор: парень талантливый, а переучивать надо, избавлять от провинциализма! А за моей спиной Минская консерватория, ряд произведений, которые хорошо приняли в республике. Но это было мнение великого человека. И я понял его правильно, без обиды. А еще он мне преподал урок скромности. Я потом встречал Шостаковича в театрах, и проходил он в зал незаметно, не так, как нынешние “маститые”. Его не тронула звездная болезнь.
А теперь по поводу вашего вопроса. О том, что Дмитрий Шостакович приезжал в Беловежскую пущу, я узнал от соседа по лестничной площадке Евгения Меве. Он был врач и писатель, кстати, написал хорошую книгу о Чехове. Так вот, однажды после летнего отдыха он остановил меня у подъезда и говорит:
— Догадайся, кого я встретил в пуще? Самого Дмитрия Шостаковича с молодой женой! Рядом жили. Ему там выделили “люкс” на втором этаже. Он отдыхал и все писал что-то на балкончике.
— Кстати, я недавно стоял на этом балкончике, — продолжал свой рассказ Игорь Михайлович, — побывал в номере, в котором жил композитор, даже концерт организовал, посвященный юбилею Шостаковича в прославленном хозяйстве “Остромечево”. Жаль, что моему примеру не последовали другие. И жаль, что на фасаде этой гостиницы до сих пор нет памятной доски. Даже дежурная не знала, что Дмитрий Дмитриевич жил здесь. Долго мы с ней этот “люкс” искали.
Беседа с Лученком запала в душу. Захотелось узнать подробности пребывания великого маэстро на Брестской земле: почему он поехал туда, сколько был, что сочинил, с кем встречался? Но это оказалось сложным делом. Обзвонил всех знакомых журналистов, связывался с местной музыкальной школой, с бывшим руководством Беловежской пущи. Все бесполезно, никакой конкретики. И только Семен Сергеевич Головач, бывший старший референт Совмина по приему гостей, внес некоторую ясность.
— Да, приезжал Дмитрий Шостакович со своей женой. Первый раз в 1968 году, несколько месяцев отдыхал. А потом и в следующем наведался, видимо, понравилось ему, — поведал ветеран.
— А прибыл он к нам по собственной инициативе или кто пригласил?
— Думаю, без Петра Мироновича Машерова не обошлось. Был звонок из Минска, и я ответил: встретим как дорогого гостя. Выделили ему “люкс”, который был у нас под номером 12, самый лучший. Он там и жил. Чем занимался? Много писал, сидя на балкончике, много ходил пешком. Было у него излюбленное место: поляна в 28-м квартале. Мы на ней праздники отраслевые проводили и сейчас проводим. Вот туда и его подвозили. Но я старался гостю не мешать, не лез со своими вопросами. Во-первых, возраст, во-вторых, этика должна быть: кто я и кто он? Гостей к нему мало приезжало, я их не запомнил. Да и Шостакович не стремился сильно к общению. За все время, кажется, только один раз выехал в Брест, музыкальную школу наведал. Просто отдыхал от ленинградской суеты.
— А не говорил ли он случайно о своих белорусских корнях, что земля ему наша дорога?
— Не слышал. Но если человек два раза приезжает в одно и то же место, то это случайностью не бывает, — сделал свой вывод Семен Головач.
Я все-таки уточнил в московских архивах, когда приезжал великий Маэстро в Беловежскую пущу. Ошибся немножечко Семен Сергеевич. Отдыхал там Дмитрий Дмитриевич в 1965-м и 1967 годах. Это подтвердила потом и жена Шостаковича Ирина Антоновна, с которой мне удалось связаться по телефону.
— Поехали мы туда, потому что мужу климат ваш подходил. Понравились ему места, люди. Мы посетили крепость, были в гостях у директора музыкальной школы, в самой школе провели встречу. Дмитрию Дмитриевичу плодотворно работалось в пуще. Поэтому через год мы опять туда направились.
— Ирина Антоновна, а о своих белорусских корнях он не рассказывал?
— Подробно — нет. А вы знаете, я ведь тоже ваша землячка. Хоть и родилась в Ленинграде, но родители мои витебско-пинские. И фамилия моя девичья — Супинская. Тоже шляхетский род обедневший. Может, это и связало нас с Дмитрием Дмитриевичем. В Пинске я, к сожалению, не была, но собираюсь посетить этот город.
Вот такой был разговор. И такова вкратце история пребывания великого композитора на белорусской земле.
И в заключение приведу отрывок из статьи о великом композиторе в газете “Краевед Поозерья” за 22 ноября 2001 года. Жаль, не 2006-го.
“Его последнее произведение на стихи Микельанджело называется ”Бессмертие". Кстати, последняя часть его основана на мелодии, которую Дмитрий сочинил в... 11 лет.
Говорят, гениальное накапливается столетиями, чтобы потом хлынуть бурным потоком. Возможно, напевы Нарочанского края, пройдя через чуткие к музыке сердца предков Дмитрия Шостаковича, дали человечеству Великого Маэстро".